Рубрика: Культура

«В некоторых персонажах «Левиафана» я узнаю себя»

Тому ХЭНКСУ отлично удаются так называемые простые парни, волею судеб оказавшиеся в непростой ситуации. Новая роль в исторической драме «Шпионский мост», которая выходит на экраны 3 декабря и описывает реальные события разгара холодной войны, прекрасно вписывается в его амплуа. В первые минуты нашей беседы кажется, что в реальной жизни актер выглядит намного старше созданного им на экране образа, но скоро понимаешь, что волосы и усы выбелены для следующей роли, и за его полусерьезной-полушутливой манерой говорить начинают угадываться простак Форрест Гамп, честный вояка Джон Миллер из «Спасти рядового Райана» и другие полюбившиеся зрителям герои.

– Том, а вы сами помните эти времена «железного занавеса», о которых идет речь в вашем новом фильме?

– Я родился в 1956-м и к шести-семи годам уже, наверное, стал понимать, что происходит в окружающем меня мире. Я хорошо помню, как Никита Хрущев однажды сказал – мы вас похороним. И мне, тогда ребенку, казалось, что он в буквальном смысле выроет яму, и нас туда закопает. Я очень отчетливо помню кубинский ядерный кризис, и как мы все уже готовились к тому, что нас будут атаковать ракеты с Кубы, и я помню, как все жили с мыслью о том, что скоро начнется война, и что избежать ее невозможно. И потом если вдуматься слова Ленина о том, что коммунизм должен победить во всем мире, тоже звучали достаточно угрожающе для всех американцев. И я помню, как мои родители и учителя в школе в буквальном смысле рассуждали о том, что произойдет, когда русские нас атакуют, никто почему-то не говорил о том, что мы собираемся их атаковать. И даже термин такой был – Буггимен, это такой монстр, которого все боялись. А потом на моих глазах мы все стали свидетелями того, как русские нас обогнали в космосе – первый спутник был русский, первый человек в космосе тоже был русский. Коммунист! Ужас! И на всемирной выставке павильон русских тоже был лучше, чем наш. И мы уже начинали подумывать – не лучше ли нам пойти на мировую, ведь мы не можем постоянно русским проигрывать, мы не можем быть во всем на втором месте, это было бы полной катастрофой. 

– Сложно ли играть реального исторического персонажа?

– Всегда можно найти способ что-то узнать о человеке, которого играешь. Если нет возможности встретиться с ним лично, чего я в данном случае сделать не мог, то можно поднять какие-нибудь архивные материалы. Джеймс Донован был известным адвокатом, он оставил после себя много записей. И безусловно мне это сильно помогло, ну и сам сценарий, конечно, тоже. Это еще и большая ответственность – передать характер человека как можно более точно. Ведь иногда бывает, что заносит в сторону, потому что ты хочешь показать что-то в более драматическом или романтическом свете, чем оно было на самом деле. Здесь важно уловить эту грань между тем, что ты хотел бы внести в роль, и тем, что происходило на самом деле. Мне нравится ставить перед собой такие задачи – взять, например, слова реального человека, вложить их в уста соответствующего персонажа, и сделать так, чтобы они прозвучали правдоподобно, так, как будто все это происходит в реальности.

– Вы сами в чем-нибудь на него похожи?

– Ну что вы, я совсем не похож на Джеймса Донована, совершенно! Я никогда не смог бы стать юристом, ни на секунду. У меня бы точно не получилось работать в страховой компании, я бы не выиграл ни одного дела, у меня нет потрясающего таланта, которым обладал Донован – выражать в словах представления о правде и лжи. В этом-то и заключается вся радость актерской профессии – ты перевоплощаешься в какого-то человека, и притворяешься, что знаешь, о чем говоришь, не меньше, чем он. «Шпионский мост» – это лента о противостоянии равных сил, это ничья – никто же не выигрывает. Обе стороны получают то, что хотели, и как бы уходят со сцены. Единственный ощутимый результат всех этих событий – это то, что удается избежать третьей мировой войны. Каждый персонаж в этой картине действует в рамках своей идеологии, нравится вам она или нет, но поступки главных героев вы оцениваете именно исходя из того, насколько они остаются верны своим принципам.

– За свою актерскую карьеру вы сыграли множество ролей. А эта чем больше всего запомнилась?

– Конечно, ты не начинаешь каждый раз с нуля, когда берешься за новую роль, но с другой стороны, и все, что ты делал до этого, тоже уже бессильно тебе помочь. Мне всегда казалось, что актер должен взрослеть вместе со своими ролями, чтобы иметь тот же уровень мудрости и жизненного опыта, как и у героев, которых он играет. Но все ожидания от фильма обычно сводятся к одной простой истине – ты должен вдохнуть жизнь в настоящий момент и сыграть так, как будто вся история происходит здесь и сейчас, то есть в момент съемок. Это как раз и есть тот самый момент, который будет запечатлен на пленку, я бы сказал, что нужно верить в себя и в некотором смысле в удачу, и в то, каким ты видишь своего персонажа, и как собираешься его воплотить. На самом деле это непросто, потому что надо смириться с мыслью о том, что у тебя, например, только несколько часов на эту сцену, вот прямо здесь и сейчас, и больше ты к ней никогда не вернешься, значит, за эти несколько часов нужно выложиться по полной. И неважно, как много ролей ты сыграл до этого, каждый раз перед началом съемок ты все так же волнуешься, как в первый раз. 

– Вы неоднократно работали со Стивеном Спилбергом. Ваше представление о том, как нужно играть роль всегда совпадало с его мнением?

– Стивен приглашает на съемки только тех людей, в которых верит и которым хотел бы доверить данные роли. И он ждет от нас каких-то новых идей. Не бывало такого, чтобы он сказал нет, мне это не подходит, я этот кусок вырежу. Наоборот, он всегда спрашивает: что ты об этом думаешь, а ты сам как бы сделал? Мне нравится приходить на съемки пораньше, чтобы хорошо освоиться на площадке, чтобы к началу съемок у меня и у других актеров уже возникли какие-то свои идеи, которыми мы могли бы поделиться с режиссером, потому что он обязательно все это использует в фильме. Но в то же время не могу сказать, что я всегда абсолютно точно следую его указаниям, такое тоже есть. В целом он подбирает актеров, которые смогут прийти к нему со своими собственными идеями, с чем-то таким, чего пока нет в фильме, но быть должно.

– Большинство ваших персонажей – это положительные герои.

– Ну допустим, с этим я мог бы согласиться.

– Это потому, что вы сами выбираете такие роли?

– Нет, не всегда, но может быть, это из-за того, что такие люди у меня получаются наиболее правдоподобно. Мне кажется, в конечном итоге актерская игра обязана точно передавать человеческое настроение, в том числе и страдание, и весь спектр негативных чувств. Безусловно, для таких фильмов в кино тоже есть место. Не уверен, что я хорошо для таких ролей подхожу – мне больше интересно играть в фильмах, где плохие вещи происходят с хорошими парнями, останутся ли они после этого сломленными, или смогут все преодолеть, но главное, чтобы зритель мог бы себя в этих персонажах узнать. Мне нравится смотреть фильмы глазами зрителя и говорить: да, я тоже был в такой ситуации, плохая она или хорошая, я узнаю в ней себя. Возьмем, к примеру, русский фильм «Левиафан», знаю, что в России мнения о нем тоже сильно разделились, но в Штатах он воспринимается просто как беспросветная чернуха, и тем не менее в некоторых персонажах я себя узнаю, и таким образом фильм меня захватывает, вдохновляет и придает мне сил, и несмотря на то, что фильм и депрессивный, съемки, например, очень красивые, и это и самих персонажей делает более правдоподобными. Ну, я отвлекся. Так вот, и иногда тебе просто предлагают роль, потому что именно такой персонаж или концепция фильма сейчас актуальны. 

– Возвращаясь к «Шпионскому мосту». Известно, что Стивен Спилберг давно хотел снять эту историю, а вы о ней знали раньше?

– Нет, целиком история не была мне известна. Я знал, что был такой Френсис Гэри Пауерс, знал в общих чертах, что произошло, но личность Джеймса Би Донована была для меня полным открытием. Я давно хотел сделать какой-нибудь фильм про противостояние нашего, западного, и коммунистического лагерей, потому что это было частью реальности, в которой я рос, и потом я прочитал эту историю и подумал – отлично, как раз то, что нужно. И буквально сразу я залез в Интернет и отыскал там практически все, что мог, про Джеймса Донована. На самом деле все совпадало со сценарием, в котором буквально цитируются его слова и сохранена вся хронология событий. Суммируя все сказанное – нет, всех деталей этой истории я не знал, пока не увидел сценария. 

– Как вы думаете, вы сами смогли бы быть разведчиком?

– Я – нет. что вы, я совсем не умею врать. Я бы не смог действовать под чужим именем, не умею проникать в здания – в общем, миссия была бы провалена. Думаю, из меня мог бы получиться неплохой переговорщик, но шпион – точно никакой, с этим надо просто родиться.

– Человек, которого вы играете, очень отважен. В какой-то момент на карте стоит безопасность его семьи, а он остается верным своим принципам. Вы бы так смогли?

– Когда Доновану поручили работать на ЦРУ и отправиться в Берлин, он не колебался ни минуты, потому что рассматривал это как приказ государственной важности. В нашей профессии тоже есть похожие моменты – иногда чувствуешь, что отказываться от каких-то ролей или съемок каких-то сцен, было бы трусостью. Иногда ради долга человеку приходится в чем-то отказывать семье, иногда приходится брать на себя какую-нибудь нелегкую миссию, единственная выгода от которой для тебя – это то, что ты будешь спать спокойно и совесть твоя будет чиста. Я думаю, если бы зритель узнал себя в главных персонажах этой истории и задался вопросом – а как бы я поступил на его месте – это было бы для всех, кто делал фильм, лучшей наградой – в конце концов, эта история о достойных людях, которые принимают достойные решения – не самый плохой пример из нашей истории, и думаю, из него стоит извлечь уроки, они могут пригодиться в нашей современной жизни.

– Кого еще вы хотели бы сыграть?

– Я возьмусь за то, что мне покажется интересным, у меня нет каких-то особенных предпочтений, но, когда я увижу что-то подходящее, сразу это пойму. Мне нравятся роли, которые меня самого интригуют, и тогда я себе говорю – если будет такая возможность, я бы хотел это сыграть.

Юлия Калантарова

Источник: newizv.ru

Правда Константина Симонова

28 ноября – 100 лет со дня рождения знаменитого военного писателя.

«Жди меня, и я вернусь, // Всем смертям назло»… Даже если бы Константин Симонов не написал ничего более, кроме этого стиха, – его имя осталось бы в отечественной поэзии навечно. По счастью, Константин Михайлович одарил нас ещё многими романами, пьесами, киносценариями, поэтическими сборниками, публицистикой высочайшего психологического и нравственного накала.

 Но главное – Симонов изучил, описал войну, как высшее и трагическое испытание человека. Просто потому, что она ему досталась не одна. Константин Михайлович участвовал в боях на Халхин-Голе. Великую Отечественную прошёл от звонка до звонка, побывав на всех её фронтах. С нашими солдатами протопал по землям Румынии, Болгарии, Югославии, Польши и Германии. Был свидетелем последних боёв за Берлин. В послевоенные годы он побывал в воюющих Китае, Корее, Вьетнаме. В мире мало найдётся журналистов, писателей, которые могли бы «похвастаться» хотя бы половиной увиденного на войне и описанного Симоновым.

 Общественный деятель, Герой Социалистического Труда, заместитель генерального секретаря Союза писателей СССР, член ВКП(б) с 1942 года Симонов имел шесть заслуженных Сталинских премий и Ленинскую – никем не побитый рекорд среди его собратьев по перу.

 Наконец, и в общественной жизни Константин Михайлович сделал куда как больше любого своего именитого коллеги. Перечисляю навскидку лишь некоторые заслуги писателя, потому как на их подробное изложение не хватило бы газетного места. Так вот, мы должны быть благодарны Симонову за то, что читаем романы Ильфа и Петрова, за то, что вышли в свет «Мастер и Маргарита» Булгакова, «По ком звонит колокол» Хемингуэйя. Он добился полного перевода пьес Артура Миллера и Юджина О’Нила. Мой старший товарищ Вячеслав Кондратьев утверждал: «Если бы не «железная» протекция Симонова, моего «Сашку» никогда бы не напечатали. «Генералы и полковники» от литературы полагали её во сто крат вреднее, чем «Жизнь и судьба» Гроссмана». В активе Константина Михайловича – «пробивание через партгосноменклатуру» многих спектаклей «Современника». Театр на Таганке стал широко известен во многом благодаря его статье «Стая молодых набирает высоту» в «Правде». Первая посмертная выставка Татлина, восстановление выставки «ХХ лет работы» Маяковского, участие в кинематографической судьбе Алексея Германа и десятков других кинематографистов, художников, литераторов – это тоже личная заслуга писателя. Самый большой на сегодняшний день писательский архив Симонова, хранящийся в ЦГАЛИ, состоит из десятков томов каждодневных усилий Константина Михайловича по оказанию помощи собратьям-писателям, фронтовикам, просто согражданам. Там – многие тысячи его писем, записок, заявлений, ходатайств, просьб, рекомендаций, отзывов, разборов и советов, предисловий, торящих дорогу «непробиваемым» книгам и публикациям. А на телевидении хранится симоновский видеоархив – беседы с рядовыми, сержантами и старшинами Великой Отечественной войны. И при этом, заметьте: Константин Михайлович – единственный советский писатель, который отвечал на каждое (!) письмо. А ему писали тысячи и тысячи людей. Кроме всего прочего, Симонов был в разное время главным редактором журнала «Новый мир» и главным редактором «Литературной газеты». Он также избирался депутатом Верховного Совета СССР двух созывов; кандидатом и членом ЦК КПСС был в течение более двух десятков лет.

 И на каждом номенклатурном или выборном высоком посту демонстрировал исключительную мудрость и выдержанность.

 Константин Михайлович многим помогал собственным заступничеством, которое котировалось повыше, нежели у отдельных членов Политбюро ЦК КПСС.

Горжусь несказанно тем, что, обучаясь в Военно-политической академии имени В.И. Ленина, принимал активное участие в организации встречи с писателем. Вместе с преподавателем полковником Тимофеем Ужеговым я заготовил несколько десятков вопросов писателю (он на том настаивал); сам выступил на встрече; а к концу мероприятия предъявил Константину Михайловичу 33 страницы отчёта. Симонов назвал мою журналистскую прыть «сверхоперативностью», подивившись, как и когда я сумел записать и отпечатать текст на машинке, если всё время сидел в зале. Однако извинился: «Ей-богу, сил уже нет читать – устал. Но если у вас завтра найдется пару часов свободного времени, то мы могли бы встретиться в первой половине дня у меня дома».

 Несложно понять те чувства, с которыми я на следующий день мчался на квартиру писателя, расположенную в доме на улице Черняховского.

 Встретил меня секретарь Л. Лазарев. Сказал, что Константин Михайлович остался доволен общением с военными журналистами. И мой материал уже прочитан, выправлен. Тут, закончив телефонный разговор, из соседней комнаты вышел одетый в теплый темный свитер сам Симонов. Крепко пожал руку. Потом очень подробно рассказал о сути своих основательных замечаний и поправок. Несколько раз возвращался к прошедшей встрече, затрагивал сопредельные с ней темы. Похвалил мое выступление и выступление коллеги Сергея Левицкого. И вообще, в продолжение всего нашего разговора сделал всё, чтобы я ни на минуту не почувствовал, что передо мной, ужасно волнующимся старшим лейтенантом – живой классик. На прощание я попросил Симонова подписать еще несколько книг для трёх девчат-стенографисток, которые печатали мне материал. На том и расстались.

 Из того разговора с Константином Симоновым:

 …При всех сложностях корреспондентской жизни, труд этот вовсе не самый тяжелый на войне. Строевому командиру, политработнику на передовой и солдату всех родов войск, в первую очередь, конечно, пехоты в той войне досталось куда больше. В памяти его, может быть, не все закрепилось, как у меня, в моей профессиональной памяти журналиста. Может быть, у него не записано того, что записано у меня. Но у него в сердце отложилось многое такое, до чего я, может быть, не дотянулся, потому что некоторые вещи не пережил с той силой, с которой тот или иной человек их пережил в годы войны.

Понимаете, в чем дело? Война ведь была такая огромная и такая всенародная. Сколько людей в ней участвовало! К миллионам погибших добавим количество всех участников, свяжем это количество людей, которые были в личных связях с этими участниками войны, ждали их, писали им, получали от них письма, присовокупим еще десятки миллионов людей, которые пережили войну, как тревогу за самого близкого себе человека. Так ведь? А тревога другого рода – общественная? Такая тревога, которая существовала повсюду в стране далеко от фронта. Как накормить эту огромную армию, например?

 Я жизнь построил как-то так, что не очень много встречаюсь с писателями, не очень усердно занимаюсь литературными делами. Лишь в той мере, в какой это необходимо. Но встречи и разговоры с людьми, которые прошли войну, стали для меня необходимостью.

 Я так думаю, что сейчас войну знаю лучше, чем в тот день, когда она закончилась. Может, у меня где-то исчезла острота памяти, но ей помогает записанное. Я постоянно пополняю свою память памятью других людей, закрепленной в сотнях и тысячах архивных документов. Я делал со своими товарищами-кинематографистами фильмы «Если дорог тебе твой дом», «Шел солдат», несколько телевизионных работ – «Солдатские мемуары». За этими фильмами, за этой работой стоят разговоры с десятками, сотнями людей. Разговоры не «на тычке», как говорили на фронте, а обстоятельные, серьезные. В общем, когда мы сдадим все нами заснятые киноматериалы, – наберется 100 тысяч метров с рассказами солдат о войне. Одни говорят лучше, другие хуже. Но мне, например, интересно.

И потом, представьте себе: пройдет еще немного времени, не станет людей, которые смогут рассказать живым голосом о войне, как это было. Но художник, журналист, писатель, актер, режиссер смогут взять с полок архивохранилищ эти немудрящие ленты и послушать, как сами солдаты – разведчики, танкисты, артиллеристы – рассказывают о войне. Понимаете? Ведь это же очень интересно!

И потом, война, к несчастью, еще не перестала быть методом разрешения споров. Локальные войны не становятся менее жестокими от того, что к ним применяется эпитет «локальная». Эпитет этот верно определяет их характер, но в то же время локальная война – все равно война!

И, наконец, мы живем в мире, в котором еще не исчезла опасность новой мировой войны, и мы не вправе еще твердо сказать, что Вторая мировая война была последней.

 Мне думается, что, говоря правду о минувшей войне, я вкладываю какую-то свою, пусть крохотную долю в усилия человечества, чтобы Вторая мировая действительно была последней войной.

 …Дневник – это проявление воли и это часть воспитания характера. Я – их сторонник. Если я с чем-то столкнулся очень существенным, пусть и совершенно не имеющим, казалось бы, отношения к тому, чем я сейчас занимаюсь, как литератор, я через силу, но записываю свои впечатления, наблюдения. Стараюсь сделать это в тот же день или, в крайнем случае, на следующий день записать все коротко – так, чтобы не вылетело из памяти. Хотя художественных дневников, где бы записывались разные выражения, слова, как это делают некоторые мои собратья по перу, я не веду. Не знаю, может быть, это мой недостаток, но меня это никогда не интересовало. Мне кажется, если уж услышишь настоящее народное выражение, так уж оно врубится в твою память без дневника. Однажды я спросил артиллериста, как он оценивает свое 45-миллиметровое орудие. Он ответил: «Ну, какое наше орудие? Известно: ствол длинный – жизнь короткая». Что же мне это бежать, записывать. Да я сколько буду жить – не забуду этого, потому что сам такое не придумал бы никогда. Есть упреки по поводу некоторой перегруженности фактами моих дневников. Может быть, в этом замечании есть свой резон, потому что тут очень трудно самому измерить. Действительно, бывает: тебе кажется интересным, а другим оказывается не таким интересным. Но у тебя такой пафос.

…Насчет терминологии я бы сказал так: ее определяет больше всего дневник того времени. Ну, какая была терминология, такая она и есть. Я же ее не менял. Говорили «война священная»? Говорили, святая правда. И пели, и плакали, когда пели. А где-нибудь под Ржевом говорили – «мясорубка»? Говорили. «Ни шагу назад!» – говорили? Говорили, с убеждением. Говорили слово «драп»? Говорили. Это мы не сейчас придумали – в 41-м. Говорили даже: «драп 41-го», «драп 42-го года»…. Ну что же теперь поделать с этой терминологией? Не немцы в Москву пришли, а мы в Берлин в итоге, при всех извивах терминологии. Ну вот – это есть факт.

 Нет, у меня не было зоологической ненависти к каждому немцу. Не думал я никогда, что каждый из них – негодяй, мерзавец. Но у меня было ощущение ненависти к той силе, к тем захватчикам.

 У меня не было желания нанести и оскорбления немцам на национальной почве. Но я написал: сколько раз встретишь, столько раз убей его, раз он пришел. В стихотворении есть такое: он хочет, его вина, так хотел он, его вина. Пусть горит его дом, а не твой! Вот смысл в чем! Он хотел, он! Ну, пусть гибнет, другого выхода нет. Не он – тебя, так ты – его. А факты неоправданной жестокости к пленным, с которыми иногда сталкивался, я не принимал. Хотя никогда не стеснялся стихов «Убей его». И когда мне на одном вечере сказали, что не надо бы читать эти стихи. Здесь, мол, много демократических немцев, я ответил: если они демократические немцы – поймут, а если не поймут – значит, они не демократические. Сторонники мира сперва снимали у меня в двух изданиях это стихотворение. Но в третьем, я сам, как сторонник мира, не дал этого сделать. В двух книгах меня удалось преодолеть, а дальше не пошло. Вот так.

…Как я стал журналистом? Да просто очень. Работал я, и учился в вечернем литературном университете. Последних два курса он стал дневной. Я бросил работу токаря и механика. Зубы несколько пришлось положить на полку. И я начал прирабатывать тем, что писал, в особенности, на последнем курсе литинститута, статьи в «Литературную газету». Если вы заглянете в 38-й год, там в комплекте можно обнаружить ряд моих статей на литературные темы, главным образом, на темы поэзии. Не могу сказать, что они были сильно квалифицированно написанные. Зато довольно занозисто по молодости моих лет. Вот так я приобрел первый журналистский опыт. Потом продолжал учиться, хотел кончить аспирантуру.

Когда попал на Халхин-Гол, думал, что там стану журналистом. Но прибыл я туда довольно поздно, к концу событий. Давид Ортенберг, бывший тогда редактор газеты «Героическая красноармейская», имел предостаточно способных писателей-прозаиков. Поэтому он меня засадил за стихи. Не скажу, что это был лучший мой журналистский опыт. Его я приобрел потом, в «Красноармейской правде», в «Известиях», в «Красной звезде» уже в первый год войны. И отказался от стихотворных рассказов. Видимо, навсегда. Это не мой жанр. Единственное, что врубилось в память – это «Сын артиллериста». Его я написал за день, одним махом. В основе лежит подлинная история. Так что это в какой-то мере тоже журналистская работа.

 Подвиг всегда привлекателен. Но я не искатель подвигов в современной жизни. Так же, как не был искателем подвигов, когда писал о войне. На войне происходит многое, в том числе и подвиги, рождающиеся среди повседневного труда войны. Они – часть этого труда, сродни подвигу.

 Так я подхожу к этому, когда пишу о войне. Так, очевидно, рассматривал бы это, если бы писал о мирной жизни. На мой взгляд, нельзя вынимать подвиг из жизни, как рыбу из воды. Вытащишь рыбу, чтобы лучше разглядеть, а она уснет. Надо рассматривать подвиг там, внутри, в живой воде жизни.

…Если говорить о той общественной деятельности, которой я занимаюсь и которая непосредственно связана с моей писательской работой и с моим личным жизненным опытом, то я сделал для себя окончательный выбор. Я решил – до конца своей жизни положить все оставшиеся у меня силы на то, чтобы, во-первых, в меру своего понимания, писать и говорить правду о войне; во-вторых, на то, чтобы, опять-таки в меру своих сил и понимания, мешать тому, чтобы о ней говорили и писали неправду; в-третьих, стремиться к тому, чтобы роль рядового участника войны, вынесшего на своем горбу ее основную тяжесть, предстала перед последующими поколениями и во всем ее подлинном трагизме, и во всем ее подлинном героизме.

И, наконец, в-четвертых, я считаю своим личным долгом во всех случаях, когда я сталкиваюсь с несправедливостью, совершенной сейчас или раньше по отношению к тем или иным участникам войны, сделать все, что от меня зависит, чтобы, прибегая к помощи других людей, исправить её.

 

Михаил Захарчук

Источник: stoletie.ru

Верховный суд не запретил показ шоу «Точь-в-точь»

В Верховном суде РФ приняли решение не пересматривать судебные акты нижестоящих инстанций, отказавшихся запретить телешоу Первого канала «Точь-в-точь», по требованию московской компании «ВайТ Медиа» и испанской Gestmusic.

Об этом журналистам сообщили в суде. Верховный суд РФ отклонил кассационную жалобу истцов и не стал передавать дело на пересмотр в коллегию по экономическим спорам. По мнению суда, жалобы истцов были исследованы нижестоящими судами, в них не имеется веских оснований для пересмотра дела в кассационной инстанции.

Права на формат телешоу Your face sounds familiar – «Ваше лицо кажется знакомым» принадлежат московской компании «ВайТ Медиа» и испанской Gestmusic. Истцы подали в суд заявление, в котором обвинили Первый канал в нарушении прав, при производстве своего телешоу «Точь-в-точь». В октябре 2014 года Арбитражный суд города Москвы данный иск полностью отклонил, после чего в апелляционном суде это решение было подтверждено. Однако истцы не успокоились и подали иск в президиум Суда по интеллектуальным правам, где акты нижестоящих судов, отклонивших иск с требованием к Первому каналу запретить показ телешоу «Точь-в-точь», оставили без изменений.

В судах было установлено, что права на формат передачи в России были переданы компании «ВайТ Медиа», в которой Первый канал заключил договор и в 2013 году выпустил шоу «Один в один!». Однако в 2014 году Первый канал отказался от приобретения прав на формат этой передачи и вместо неё выпустил собственное шоу перевоплощений «Точь-в-точь». При этом в суде отметили, что сейчас на разных каналах идут телепередачи с одинаковыми концепциями. В заявлении истцов указано, что в шоу перевоплощений «Точь-в-точь» используются все ключевые элементы передачи формата испанской компании.

В то же время шоу «Один в один!» продолжило выходить с февраля 2014 года на канале «Россия».

Источник: dni24.com

В Монреале работает экологичный концертный зал

В Монреале за сохранность окружающей среды ратуют не только многие владельцы современных домов, но и музыканты. Знаменитый Монреальский симфонический оркестр уже несколько лет даёт концерты в зале, построенном по «зелёным технологиям».

Он вмещает около двух тысяч зрителей и 120 музыкантов. Под каждым зрительским сиденьем проходит вентиляция. Это решение позволило отказаться от единой шумной вентиляционной системы и улучшить акустику. Кроме того, экономится электроэнергия.

[Мадлен Каро, директор Монреальского симфонического оркестра]:
«Он отвечает высокому уровню экологических стандартов и обеспечивает комфорт зрителям. Две тысячи человек в одном помещении значительно изменяют климат. Архитекторы добились идеального кондиционирования воздуха и уважения к окружающей среде».

Стены внутри помещения, а также балконы облицованы деревянными панелями из бука и красного клёна. Они расширяют акустические возможности зала и украшают его. Такой интерьер выполнен по просьбе самих музыкантов.

Сам концертный зал – это отдельный модуль внутри здания. Он установлен на резиновых плитах. Такая технология защищает от шумов с улицы, а также от звуков метрополитена. Одна из веток проходит прямо под зданием.

Вход в концертный зал предваряет фойе, наполненное светом. Это также дань защите окружающей среды. Благодаря стеклянным стенам можно сэкономить больше электроэнергии. При этом конструкция из трёх слоёв стёкол обеспечивает надёжную шумоизоляцию.

При строительстве всего здания, в основном, использовалось переработанное либо экологичное сырьё.

Источник: ntdtv.ru

Израиль: конкурс красоты среди переживших Холокост

В израильском городе Хайфа состоялся третий ежегодный конкурс красоты среди женщин, переживших Холокост. 16 пожилых участниц признаются: в этот день чувствуют себя королевами. С каждой работают парикмахеры и стилисты. Но главное – не это.

[Юрген Бухлер, соорганизатор мероприятия]:
«Это очень важное мероприятие. Сегодня вечером пережившие Холокост имеют возможность испытать что-то, чего они были лишены в детстве и юности. В то время они находились в гетто или концлагерях».

Каждой участнице предоставляется возможность публично рассказать свою историю о том, как удалось выжить при геноциде евреев во времена Второй мировой войны.

Конкурс проводит организация «Рука помощи», чья цель – помогать 200 тысячам переживших Холокост, которые сейчас живут в Израиле. Содействует христианская организация из Иерусалима.

[Юрген Бухлер, соорганизатор мероприятия]:
«Посмотрите на их лица. Это радость и счастье. Этот вечер действительно лечит их раны. И для нас как для христиан большая честь внести в это свой вклад, особенно для меня – человека из Германии».

У этого мероприятия есть критики. Некоторые считают, что оно слишком несерьезное для такой серьезной темы. В Холокосте погибло 6 миллионов евреев.

Но члены жюри конкурса, напротив, уверены, что это – один из способов сохранить память о тех событиях.

[Лихи Лэпид, член жюри, журналист]:
«Думаю, мы выбираем их по жажде жизни, их энергичности. Они так счастливы стоять на сцене и рассказать свои истории. Все они сказали, что они здесь потому, что хотят, чтобы мы помнили о той трагедии, говорили о ней и никогда не забывали. Было что-то очень трогательное в том, что они просто хотели, чтобы мы поняли: нужно радоваться жизни».

Победительница – 83-летняя Рита Беркович, уроженка Румынии. Когда началась война, ей было 7 лет. Репатриировалась в Израиль в 1951-м.

[Рита Беркович, победительница конкурса красоты]:
«Мое послание всем жителям Израиля: евреи со всего мира приедут сюда, все. Мы станем сильнее. Мы никого не боимся. Евреи никогда не исчезнут с лица Земли».

Сейчас у Риты дочь, шесть внуков и пять правнуков.

Источник: ntdtv.ru

Куба: рекорд по числу танцоров сальсы

С наступлением темноты жизнь в Гаване не затихает. Здесь звучит зажигательный ритм, и танцуют сотни пар. Особенно, когда в городе проходит ежегодный фестиваль сальсы.

Но в этот раз кубинцы решили пойти дальше и установили рекорд. На живописной набережной более 1000 танцоров в течение 15 минут танцевали кубинскую разновидность сальсы — руэду де касино. Она напоминает хоровод и включает частую смену партнёров и партнёрш.

[Гаролд Иглесиас, участник из Кубы]:
«Посмотрите, здесь более тысячи человек. Мы будем меняться партнёрами, а также наслаждаться улыбками и ритмом».

Мероприятие организовало Министерство культуры Кубы. Участвуют танцоры из разных стран, включая Японию, Германию и Румынию.

[Жизелль Мазорра, представитель организаторов]:
«Мы хотели продвигать нашу культуру. Танец в кругу отражает культурное разнообразие на нашей планете. Здесь люди из более 17 стран мира».

Предыдущий рекорд был установлен в прошлом году в Греции, попав в справочник Гиннесса. Тогда 1102 человека одновременно танцевали сальсу в течение 7 минут и 16 секунд.

Организаторы нынешнего рекорда надеются, что их достижение тоже в скором времени окажется в знаменитой Книге достижений. По крайней мере, заявку уже отправили.

Источник: ntdtv.ru

Порнозвезда из Екатеринбурга выставила на продажу свои картины

Порноактриса из Екатеринбурга Любовь Бушуева, в профессиональной среде известная под псевдонимом Лола Тейлор, выставила на продажу свои рисунки и картины. Каталог произведений искусства доступен на странице Бушуевой в социальной сети «ВКонтакте».

Стоимость картин составляет от 4 до 35 тысяч рублей. Самое дорогое полотно называется «Неопределенность».

К некоторым работам Лола Тейлор пишет сопроводительные тексты. «Все сейчас происходит только за деньги. На картине изображена женщина, готовая сделать за деньги все что угодно», — так автор прокомментировала свою работу «Платная скорая помощь».


 Фото: lola_taylor / Instagram 1/5

Подобным же образом Лола Тейлор разъяснила суть своей картины «Веточка несчастий». «Я думаю, что мы должны стремиться заработать много денег, но мы должны перейти на уровень выше, а самый главный рычаг этого уровня — власть», — написала она.

21-летняя художница пишет маслом и акрилом. 30 июня 2015 года в екатеринбургском музее «Об этом» открылась первая выставка картин Лолы Тейлор.

По информации екатеринбургского издания «Наша газета», Бушуева занялась рисованием после изнасилования и госпитализации в Москве осенью 2014 года. Спасаясь от нападавших, она выпрыгнула из окна третьего этажа.

 

Источник: lenta.ru

В США «Артистом года» стала группа One Direction

В США раздали музыкальные награды American Music Awards-2015. Группа One Direction победила в номинациях «Артист года» и «Любимая группа».

Абель Тесфайе стала лучшей в номинациях «Любимый альбом — соул/R&B» за пластинку Beauty Behind the Madness и «Любимый артист- соул/R&B». Ариана Гранде забрала награду «Любимая певица — поп/рок». «Лучшими рокерами» была признана группа Fall Out Boy, а «Дуэтом года» — Skrillex & Diplo. Ники Минаж стала обладательницей двух наград: «Любимый артист — рэп/хип-хоп» и «Любимый альбом — рэп/хип-хоп».

Среди гостей церемонии были звезды шоу-бизнеса: Гвен Стефани, Селена Гомес, Кендалл и Кайли Дженнер, Джастин Бибер, Норман Ридус, Нина Добрев и другие.

Источник: rosbalt.ru

Морфин, негодяи!

Булгакова уличили в приеме наркотиков при работе над «Мастером и Маргаритой»

На страницах рукописи романа «Мастер и Маргарита» ученые обнаружили следы морфия. По их мнению, это доказывает то, что Михаил Булгаков в последние годы вернулся к употреблению тяжелых наркотиков. Что нашли ученые, чем болел Мастер и почему эта находка важна — разбиралась «Лента.ру».

Считалось, что Михаил Булгаков завязал со смертельно опасной привычкой — употреблением морфия — в 1918 году. Однако химический анализ рукописи романа «Мастера и Маргариты», над которым писатель работал с 1936 по 1940 годы, показал, что он так и не сумел отказаться от наркотиков. К такому выводу пришла группа ученых из Израиля и Италии, по итогам своих исследований опубликовавшая статью в журнале Journal of Proteomics.

Было проанализировано десять из 127 случайным образом отобранных страниц оригинальной рукописи. В исследовании использовались материалы из Пашкова дома (РГБ) и частных коллекций. Все эти фрагменты рукописи ушли с молотка на аукционе «В Никитском» в 2014 году.

Молекулы органических веществ удалось извлечь из листов рукописи с помощью микрогранул, а затем изучить их посредством газо-жидкостной хроматографии и масс-спектрометрии. В результате обнаружены следы морфина, а также продукта его распада в ходе обмена веществ в организме у человека — 6-моноацетилморфина (C19H21NO4). Содержание морфина на квадратный сантиметр каждого из листов рукописи варьировалось от 2 до 100 нанограммов. Высказано две гипотезы: наркотик попал туда либо из слюны и с пальцев писателя (если он употреблял наркотик орально), либо с потом, выделявшимся через кожу рук.

То, что следы морфина сохранились спустя 75 лет после смерти писателя, по мнению ученых, может объясняться тем, что в бумаге отсутствовали отбеливающие агенты типа хлора. Меньше всего наркотика и продуктов его распада на первых страницах рукописи, а также в частях, посвященных Понтию Пилату и Иешуа Га-Ноцри. На странице с наибольшим количеством морфина (100 нанограммов) — план повествования, который писатель не раз переделывал. 50 нанограммов обнаружено на страницах восьмой главы — «Поединок между профессором и поэтом».

Ученые настаивают на том, что морфин принимал сам автор, а не сотрудники НКВД, конфисковавшие рукопись после смерти Булгакова. Чекисты принимали бы не морфин, а чистые наркотики вроде героина и кокаина. Исследователи также изучили старые образцы морфия, полученные из госпиталей, обслуживавших высшее руководство КПСС и КГБ, а также из ампул, найденных в старых московских аптеках. Однако из-за плохого качества сохранившихся образцов провести качественный анализ и сравнить их со следами в рукописи не удалось.


 Михаил Булгаков. 1935 год Фото: РИА Новости

Также в рукописи обнаружены три белка, являющиеся маркерами нефротического синдрома — поражения почек, характеризующегося выраженной протеинурией (содержанием белков в моче), массивными отеками, повышенной свертываемостью крови и сбоями в работе белково-липидного обмена. Это тоже трактуется как свидетельство того, что и следы морфия оставлены Булгаковым, который умер из-за заболевания, связанного с почками.

Изучение рукописи выдвинуло новые вопросы. Например, предстоит выяснить, возобновил ли Булгаков употребление наркотиков в 1936 году или же сделал это раньше.

В молодости Михаил Булгаков не проявлял склонности к наркотикам: лишь в 1913 году, учась на врача, он попробовал кокаин. Все решил случай — летом 1917 года к молодому врачу, практиковавшему в селе Никольское Сычевского уезда, привезли больного дифтерией младенца. Пытаясь спасти ребенка, Булгаков разрезал ему горло и через трубку отсасывал дифтеритные пленки. А потом, чтобы обезопаситься, ввел себе противодифтерийную вакцину. Когда она подействовала, начался зуд и страшные боли, облегчить которые Булгаков попытался с помощью инъекции морфина.


 Кадр: сериал «Мастер и Маргарита»

Спустя несколько дней боли прошли, а смертельно опасная привычка осталась. Усугубляло состояние писателя пребывание в сельской глуши — он просил свою жену Татьяну делать инъекции просто из скуки. А в зависимость Булгаков не верил, утверждая, что врач не может стать наркоманом благодаря своим знаниям. Но спустя нескольких месяцев начались ломки и приступы безумия, когда писатель гонялся с револьвером за женой, требуя принести морфия.


 Михаил Булгаков Фото: bulgakovmuseum.ru

Потом Булгаков пытался курить папиросы с опиумом и уменьшать дозы. Избавиться от зависимости он смог за счет того, что жена втайне разбавляла каждую дозу морфия дистиллированной водой, постепенно увеличивая ее соотношение к наркотику. Булгаков избавился от пагубной привычки. Как выяснилось, не навсегда.

 

Владимир Корягин

Источник: lenta.ru

Булгаков принимал морфий,когда писал «Мастер и Маргарита»

Впрочем, делать вывод, что роман «создан на наркотиках», не стоит

Ученые из Хайфы и Милана исследовали рукопись романа «Мастер и Маргарита». А именно — десять страниц финальной редакции, над которой писатель работал до последних недель жизни (напомним, всего редакций было несколько, все они ныне опубликованы). Оказалось, что на каждой странице содержатся следы морфия — от 2 до 10 нанограмм на квадратный сантиметр. И кроме того, следы белков, свидетельствующие о том, что Булгаков страдал от гипертонического нефросклероза. Морфий мог выделиться либо через микроскопические капли пота на руках писателя, либо через его слюну (допустим, он облизывал пальцы перед тем, как перевернуть страницу).

Известно, что Булгаков принимал морфий в юности, когда работал врачом в захолустной больнице. Он делал операцию ребенку, страдающему от дифтерита, сам себе на всякий случай сделал прививку от этой болезни, и после этой прививки у него начались отеки и страшные боли. Чтобы успокоить их, он сделал инъекцию морфия. И ему так понравилось состояние блаженства, что вскоре он стал законченным наркоманом. Это состояние он описал в «Морфии» — одном из самых великих рассказов в русской литературе ХХ века. Отчаявшийся герой в финале совершает самоубийство, а Булгакову каким-то непостижимым, чудесным образом удалось «соскочить» безо всякого лечения (никакого лечения от наркомании, впрочем, в те годы и не существовало).

Ну и, конечно, у отечественных журналистов сейчас велик будет риск соблазнять читателей заголовками типа «Булгаков в последние годы снова стал наркоманом!», «Мастер и Маргарита» создана под наркотиками!» и так далее. Но на самом-то деле давно известно, что Булгаков умер именно от гипертонического нефросклероза (той же болезни, от которой скончался его отец). Друзья и близкие описывали невыносимые страдания писателя перед смертью. И, конечно, он принимал предписанные врачами наркотики в качестве болеутоляющих: морфий, иначе именуемый морфином, до сих пор очень активно применяется в этом качестве медиками. (Друг писателя, Сергей Ермолинский, вспоминал: «Обычные дозы снотворного перестали действовать. И появились длиннющие рецепты, испещренные каббалистическими латинизмами». Эти рецепты «превосходили все полагающиеся нормы», в аптеке не хотели их отпускать — говорили, что это яд).

Так зачем же было проведено исследование, по заказу какого Госнаркоконтроля? Во-первых, ученые вновь подтвердили диагноз и факт употребления болеутоляющих. А во-вторых и в главных, примененная методика в будущем позволит анализировать другие рукописи, полотна, скульптуры. И, таким образом, проливать свет на неизвестные подробности жизни их создателей.

Денис Корсаков

Источник: msk.kp.ru

«Дикое мясо графомании и идиотии»

Александр Гаврилов о том, чем культура отличается от кирпича

С 25 по 29 ноября в Центральном доме художника в Москве пройдет ежегодная ярмарка интеллектуальной литературы Non/fiction — главное книжное событие года. Чем советский человек отличается от постсоветского, почему в сознании современного россиянина открытие шашлычной в парке равнозначно приезду Томаса Пикетти и почему изготовление культурного продукта не похоже на штампование кирпичей с членом экспертного совета Non/fiction Александром Гавриловым поговорила обозреватель «Ленты.ру» Наталья Кочеткова. 

«Лента.ру»: Экология российского книжного пространства за последние полтора десятка лет прилично изменилась. Мы наблюдали и расширение, и схлопывание этой вселенной. Что такое делать книжную ярмарку сейчас?

Александр Гаврилов: Это ровно то, о чем мы после первого заседания экспертного совета Non/fiction всерьез задумались и вдруг посреди рабочей встречи пустились в горячее теоретизирование. Дело в том, что культурное производство отличается от производства индустриального. В индустриальном производстве ты выпиливаешь идеальный прототип, пускаешь его в серию и дальше производишь его до тех пор, пока у каждого в кармане не окажется этот самый условный айфон. Культурное производство — это не изготовление ряда одинаковых айфонов или кирпичей. Это перепридумывание продукта каждый раз. Тут не существует копирования прототипа.

Точнее, оно, конечно, есть, но механизм иной. Вот ты придумал однажды проводить книжную выставку-ярмарку в крупных павильонах и устраиваешь ее год за годом, не особо задумываясь, зачем она экспонентам и посетителям. Довольно быстро она начинает терять смысловые элементы. Последняя сентябрьская Московская международная книжная ярмарка, которую мы видели, на ВДНХ, была с очевидностью переломной. Ее делала новая команда. Мы еще узнаем, что они хотели сказать, потому что первое высказывание оказалось не слишком внятным.

Но смена команды понятна еще и потому, что когда мы смотрели на предыдущую ярмарку на ВДНХ, то возникал вопрос: как так вышло, что половину пространства занимали стенды сумасшедших? Сектантов, таежных целителей и всяких других. Получалось, что ты приходил в книжный магазин и видел картину трудно живущей, но интересной культурной индустрии. Приходил на ММКВЯ — и видел маргиналов и безумцев, объединенных вокруг книги вместе с крупными индустриальными игроками. Тут «Эксмо», тут «Азбука-Аттикус», а рядом почему-то сибирские целительницы. Это что — одно и то же?


 Александр Гаврилов Фото: Дмитрий Лекай / «Коммерсантъ»

В результате сентябрьская ярмарка перезапустилась организационно, но не перепридумалась содержательно. И в этом смысле я страшно благодарен Василию Бычкову персонально и ярмарке Non/fiction, что при ней существует экспертный совет. И даже когда мы внутри экспертного совета вдребезги ссоримся, «Экспопарк» из этого ухитряется вылепить культурный продукт.

По поводу программы этого года тоже ссорились?

Когда мы начали ее обдумывать, мы столкнулись с довольно мучительной вещью. Есть два начала, которые я бы очень условно обозначил как «имперское» и «национальное». Вроде как все понятно: вот был советский проект, надо оставить худшее в прошлом, взять от него все лучшее и понести в новую независимую Российскую Федерацию. Но когда мы так думали, мы забывали, что советский проект не был проектом построения государства и политической системы. Это был проект построения человека. Советский человек — это был тот, кто должен был работать на советских заводах, есть советскую еду, читать советские журналы. В частности, в культурном смысле советский человек должен был быть носителем имперского типа сознания — его должны были интересовать все уголки мира. Где обижают крестьян в Ботсване или Никарагуа? Каким образом заправилы Уолл-стрит губят судьбы молодежи Америки? Все это должно было живо советского человека заботить. Знаменитый советский анекдот: «Беспокоит меня Гондурас» — «А ты его не чеши» — это и есть столкновение имперского и приватного. Имперца беспокоит Гондурас. Человек приватный не знает, что это такое.

По мере того, как мы строили этот постсоветский мир, выяснилось, что культура национальная, основанная на приватности, не нуждается вообще ни в чем. У лавочника есть три культурных интереса: улица перед магазином, магазин и двор за амбаром. Кампучия его не интересует и не может интересовать. Поэтому большие культурные программы, которые в Советском Союзе стали бы взрывными, сейчас проходят незамеченными. Вот мы видели осенью на ММКВЯ иранскую программу. Была ли она интересной? На мой вкус была. Заметил ли ее кто-то? Нет.

А может проблема в том, что организаторы как-то выпустили из виду сопроводить ее правильными пояснениями? Мало привезти интересное. Важно рассказать рядовому посетителю ярмарки, почему это должно быть интересно конкретно ему.

К сожалению, устроители еще находятся сознанием в предыдущей культурной ситуации. Вспомним американский стенд на ММКВЯ в советские годы. Никто никому ничего не объяснял — этот стенд просто сметали день за днем. Был обывательский интерес. Сегодня мы видим другую культурную ситуацию — она не хуже и не лучше прежней, просто другая. В ней открытие шашлычной в парке — явление, равновеликое визиту на ярмарку Томаса Пикетти.

И как сделать так, чтобы Пикетти не отошел на второй план после шашлычной?

В самом начале нынешней культурной эпохи была идея, что у культуры просто нет площадок. Крупный сторонник этой идеи — Марат Гельман. Художники сами нарисуют — мы должны построить галерею. Писатели сами напишут — мы должны открыть площадку для книжного фестиваля. Культура сама нарастет — мы просто должны создать нужную инфраструктуру в городе. Но на примере пермского культурного проекта мы видим, как это происходит: культурная инфраструктура довольно быстро зарастает диким мясом графомании и идиотии. И это, к сожалению, естественный процесс.

А если ты хочешь, чтобы наросло приличное, то…

…то ты должен стоять и полоть сорняки. Культурного процесса без вот этой ручной ежедневной селекции не существует. Ты должен объяснить крупным издательствам, что на Non/fiction ты хочешь видеть в программе книги не Бабкиной и Рубальской, а Кутзее и Симоны де Бовуар. Для меня это было новое знание. Я привык существовать в мире, где уже расцвело 100 цветов, и если мне припрет, то я могу выбрать те 10, которые мне милы. И вдруг мы оказываемся в ситуации, в которой мы ответственны за то, чтобы эти 10 вообще выросли. Поэтому ярмарку каждый раз приходится перепридумывать заново.


 Фото: Кристина Кормилицына / «Коммерсантъ»

И фигура куратора не последнюю роль в этом играет, конечно, тоже. Там, где куратор — там смысл, где куратора нет — там индустрия. Но индустрия не создает смыслов. Она постепенно доводит продукт до состояния циркуляции пустоты в пустоте. Есть кураторские проекты, очень интересные. Среди них мне ужасно нравится организованная «Лентой.ру» лекция про диалекты (26 ноября, 12:00, Авторский зал — прим. «Ленты.ру»). Она мне кажется дико современной. Потому что понимание, что русский язык — живое, сложноустроенное существо — это то, чего нам остро не хватает.

Русский язык за счет царской имперской политики и в очень большой мере за счет усредняющей советской культурной политики и телевизионной агрессии практически утратил диалекты. И мы видим, что как только пала эта советская школьная и телевизионная машина насаждения нормы, диалекты тут же выползли из-под нее и начали потихонечку распространяться. И этот замечательный словарь языка русских городов, который есть у Института русского языка, фиксирует то, что пока еще не диалекты, но черты, позволяющие нам понять: диалекты живы и будут формироваться, если их не прессовать ежедневно. Мы видим, как за последнее время сформировались совершенно особенные русские языки — языки людей, живущих в Германии, Америке, Израиле, Австралии, Грузии.

Имперский человек — всемирный. Национальный существует в пределах территориальных границ. Сегодня русская культура создается на территории земного шара. А мы более или менее внимательно рассматриваем только ту часть, что возникла в России или связана с ней. Писатель Мариам Петросян нашла себе издателя в лице Шаши Мартыновой, и мы знаем ее. А сколько еще русских писателей из Еревана мы не знаем? И не узнаем. Хорошо, что есть «Русская премия» и другие инструменты призрачного связывания.

Или приезжает на Non/fiction Томас Пикетти — автор книги «Капитал в XXI веке». При всей моей персональной ненависти к этому строю мысли, отвращении к идее отнять все и поделить, Пикетти — крупный мировой мыслитель. Его идеи напрямую соотносятся с тем, что происходит сегодня в России и будет происходить в ближайшие 20-30 лет. Это важная книга. Слава богу, что она стараниями Александра Иванова и издательства Ad marginem переведена на русский. Прочитана или нет — непонятно. Общественной дискуссии нет. Медийной — практически нет. Наконец, автор приезжает сам. Я топал ногами и требовал, чтобы ее презентацию вынесли в Зону семинаров №1, но вдруг издатель сказал, что они сознательно выбрали более закрытое помещение: «Мы хотим, чтобы это был компактный разговор. Мы не хотим говорить со всеми — мы хотим говорить с умными» (26 ноября, 13:00, Киноконцертный зал ЦДХ — прим. «Ленты.ру»).


 Фото: Ярмарка интеллектуальной литературы Non/fiction

Это в некотором роде против той концепции Non/fiction, которая была изначально. Non/fiction — это место, куда приходят умные люди, и все говорят со всеми. Сегодня она трансформировалась: Пикетти не будет говорить со всеми. Со всеми будет говорить Пьер Дюкан. Мне как раз кажется, что Non/fiction — правильное место для того, чтобы приехал Дюкан и разговаривал с адептами своей секты.

Чем Дюкан лучше таежного целителя?

Потому что это глобальный проект. С самого начала Non/fiction была интегративной ярмаркой. Почему на ММКВЯ мировые литагенты почти перестали ездить, а на Non/fiction с каждым годом ездят все энергичней? Эта ярмарка представляет книгоиздательский мир России в той его части, которая открыта для диалога с миром. В этом году поразившая меня конструкция ММКВЯ так или иначе выглядела как выставка достижений Олега Новикова и его хозяйства. Вот здесь у нас книготорговая сеть, которая накрывает всю Россию под оскорбительным для региональных книготорговцев слоганом «В России книгами торгуем мы». Книготорговцы, которые всегда приезжают на ММКВЯ — это их ярмарка по сути — были нешуточно обижены. Огромное «Эксмо», огромное «АСТ», здесь «Литрес» и электронные сервисы и что там еще Новикову по карману, тут Иран, а тут Сербия — страны-изгои, с которыми мы будем дружить, но интересоваться ими не будем. Вот схема минувшей сентябрьской ярмарки.

Я понимаю, что Россия — огромный рынок и его освоение — это большая работа. Non/fiction — про другое. Эта выставка про культурное производство. Пьер Дюкан здесь, потому что он деятель культурного производства. Он производит не миллионы книжек, не продажу в магазинах. Он производит культурное и медийное присутствие. Как и Пикетти. Пикетти есть. А Михаила Делягина — нет.

Как формировалась испанская программа?

«Кого вам провести, кого из наших писателей знают в России?» — спросили испанцы. И тут стало понятно, что после Сервантеса более или менее никого. И тогда они сами построили свою программу — многолюдную, плотную, живую, образовательную по факту — которая дает шанс человеку прийти на один день в ЦДХ, подняться на второй этаж и увидеть лучших писателей современной Испании, работающих в разных жанрах. Это идеальный цельный объект для испанистов, литагентов, специалистов по правам и прочих. У них есть возможность посмотреть на человека, услышать, как он говорит, держится на сцене, годится ли он для продажи и посмотреть его книжки.

А с российской стороны на что в программе ты бы обратил внимание?

Традиционные переводческие и гуманитарные премии Мориса Ваксмахера и Леруа-Болье. Прекрасные новые книжки — от «Сталин. Жизнь одного вождя» Олега Хлевнюка до книжки Кати Кронгауз «Я плохая мать?». Будут библиотечные дискуссии. Обсуждение проблем малых книжных магазинов в Германии и России. Огромный испанский блок, страшно меня вдохновляющий. Мандельштамовские мероприятия: следующий год — год Мандельштама, и дико интересно, в какой форме мы к нему приближаемся.


 Фото: Ярмарка интеллектуальной литературы Non/fiction

И даже презентация удивительной книги Захара Прилепина «Непохожие поэты» в серии ЖЗЛ, посвященной Мариенгофу, Корнилову и Луговскому (как Захару удалось уговорить издательство «Молодая гвардия» выпустить эту книгу — большой вопрос) в программе Non/fiction мне кажется правильным, потому что выход этой книги — яркая черта современного культурного процесса в России. Захар Прилепин, властитель дум объемной части немыслящего сообщества, пишет произвольную книжку о произвольно собранных поэтах и вторгается с ней в биографическую серию, очень жестко ориентированную на персональную представленность. Последний раз групповая книжка в ЖЗЛ была про каких-нибудь африканских революционеров.

Non/fiction этого года — это такая культурная икебана. Мы старались вытащить то, что по-настоящему важно, заметно и показательно в культурном, а не в коммерческом смысле. Потому что это и есть предмет Non/fiction — собрание разных черт текущей русской культуры.

 

Наталья Кочеткова

Источник: lenta.ru

Поклонник «Звездных войн» скупил все билеты на премьеру

18 декабря во всех кинотеатрах мира стартует седьмой эпизод фантастической эпопеи «Звездные войны: Пробуждение силы»

В декабре во всех кинотеатрах мира покажут седьмой эпизод фантастической эпопеи «Звездные войны: Пробуждение силы». Поклонники саги в предвкушении долгожданной премьеры. Один из фанатов в США даже скупил все билеты на сеанс.

Сестра поклонника киноленты в Twitter опубликовала на своей странице фотографию толстой пачки билетов на показ киноленты 18 декабря.

О сюжете мы знаем не так много: события фильма развернутся через 30 лет после окончания истории «Возвращения Джедая». Основной его движущей силой будет Хан Соло, однако путешествовать он будет не в одиночку. Помимо Чубаки, рядом с ним будет несколько спутников.

Трейлер седьмого эпизода вызвал много откликов в Интернете.

— Говорю себе — не буду плакать, не буду плакать. Чуи, мы дома. И я плачу, — написал журналист Tonight Show Майк Друкер.

— После показа нового тизера некоторые люди стояли на коленях. Без шуток, — сообщил вTwitter журналист Hollywood Reporter Борис Кит.

Анастасия Новикова

Источник: msk.kp.ru

К 100-летию Симонова, «поэта искренности»

Мы любим жизнь. Но нам она нужна

Лишь той, которой мы её создали,

За эту жизнь и смерть нам не страшна,

Мы за неё трудились и страдали…

Этическая позиция Константина Михайловича Симонова — это не что иное, как постоянное и неизменное обращение к преамбуле жизнелюбия и жизнеутверждения. Так в речи на антифашистском митинге в Москве Симонов говорит о том, что «хороший парень не боится пуль, хоть жить он хочет больше всех на свете»:

Даже смерть, если б было мыслимо,

Я б на землю не отпустил,

Всё, что к нам на земле причислено,

В рай с собою бы захватил.

«Он до конца жизни чему-то учился, продолжал расти. Поэтому такая длинная эволюция его взглядов на Сталина например, — слушаем мы сына К. Симонова — Алексея: — Я бы не сказал, что отец — противоречивая личность. Он был крупной личностью с противоречивой биографией.

Потому что на самом деле страна прошла через такие испытания, через такие фиоритуры (!), которые, в общем, из личности делали мразь. Из мрази делали личность. Противоречия времени отразились на людях, — которые были к этому времени более или менее причастны, — сильно. А на такой личности, как отцовская, которая по очень большому счёту очень сильно принадлежала своему времени и его достоинствам, и его недостаткам, его высоким побуждениям и высоким свершениями…

И низкой расправе с себе подобными. Но личность, на мой взгляд, противоречивой не была. Цельная была личность. И многие его дурные поступки вытекали из абсолютно, я бы сказал, позитивных намерений. Хотя он отдавал себе отчёт в том, какие это поступки».

…Так на войне

Товарища из-под огня

Боец выносит на спине.

И если под сплошным огнём

Он рухнет с ношею во тьму,

Другой, шинель стянув ремнём,

пойдёт на выручку к нему.

 

К. Симонов. Из «Мурманских дневников»

 

«Запомните, художник только тогда может быть художником, когда он человек мужественный», — произнёс Бальзак будто бы в обоснование судьбы Константина Михайловича Симонова.

Мемуаристика трагической, полной невосполнимых утрат и драматизма истории советского государства составлена, — не по воле авторов, конечно, — из жестоких несправедливостей и излишнего пафоса, подлогов и обвинений (вроде шолоховского «плагиата»), приписок и недосказанностей: слишком уж невыразимо крупный имманентный конфликт, по-русски — раздрай, — существовал меж реальностью и литературой, наукой. Да и всеми образовательными дисциплинами вместе взятыми.

Единственно, в чём совпадают мнения мемуаристов, невзирая на личностные, партийные либо антипартийные пристрастия героев, — тёплое гуманистическое отношение к истинно непререкаемому таланту.

Согласен, Твардовскому, аналогично Симонову, Пановой, приходилось угодливо кружить — «выруливать» среди чиновных бонз в непереносимо трудный век, когда из обихода навечно «исчезали многие писатели». Но ведь несомненно — глыбы, таланты — и по-человечески, и как творцы.

Да, Зощенко чурался толпы, бывал порой нестерпим в общении, но тем не менее, остался в читательской памяти навсегда. И между прочим, именно Симонов не побоялся напечатать в «Новом мире» (1947) партизанские рассказы опального Зощенко в период безжалостного аппаратного гонения, давления на последнего.

Правда, почти через десять лет С. отказал в публикации «Доктора Живаго» Пастернаку. Но на то, по мнению Константина Михайловича, есть свои причины — субъективные, редакторские: «Пастернак… был в моём сознании личностью совсем иного исторического ряда, чем тот высокомерный судья мнимой неправоты русской интеллигенции, каким он предстал в «Докторе Живаго», — излагал он позицию по Пастернаку в открытом послании немецкому писателю, аналитику и беллетристу Альфреду Андершу, стороннику, точнее: сочувствовавшему теории «консервативной революции» Шмитта иЮнгера.

Кстати добавим, раз уж зашла речь: с Б. Л. Пастернаком Симонов знаком лишь шапочно — слишком разные круги общения. Тридцатилетний послевоенный Симонов пребывал тогда на пике популярности. Ходила даже эпиграмма на Пастернака: «Хоть ваш словарь невыносимо нов, властитель дум не вы, а Симонов».

Вместе с тем появлению Ильфа и Петрова, «Мастера и Маргариты» Булгакова и прозыХемингуэя, триумфам театра на Таганке и «Современника» мы равным образом обязаны Симонову.

…Кто-то сгнил в лагерях, погиб на фронте, кто-то выбросился из окна, в лестничный пролёт, кто-то эмигрировал. А кто прожил долгую, по-своему неоднозначную жизнь, полную медалей, орденов и премий, — впрочем, потерь и разочарований тоже, не суть… Оценку даст, и уже вовсю даёт, непреклонный и «почтенный господин» судья — время. Отбрасывая ненужную «пену» дней, как любил острить Твардовский. На плаву оставляя лишь неотъемлемое: творческое наследие в обоснование нашего с тобой, дорогой читатель, фундамента национальной культуры.

Они прошли длинный несладкий путь, «всем смертям назло» достигли высот — таких, что не каждому дотянуться. И через множество лет их вспоминает уже совсем, совсем другая, далеко не социалистическая, Россия-мать. Но вспоминает по-прежнему, я бы выразился: по-советски тепло. Ведь все они, художники, сочинители, музыканты, — наша история и непререкаемое достояние, без коего нет и не будет русской литературы и современной культуры.

Потому, говоря о Симонове, поверьте, отнюдь не хочется касаться не исключено что подневольно-партийного — не берусь порицать, — участия в травле коллег-«безродных космополитов»: Ахматовой и упомянутого Зощенко, Солженицына и Сахарова, Юзовского и Пастернака. А хочется затронуть совсем иные струны, стороны бытия, творчества и литературной деятельности; всё-таки в первую очередь Симонов — большой поэт, глубокий писатель, свидетель великой Победы и широчайших преобразований нашей с вами отчизны, любимой страны — «земли оттич и дедич».

Симонов решительно выпрастывал из чьих-то бы то ни было мемуарных о нём заметок любые зачатки комплиментарности. Чутьё на фимиам у него острейшее, — вглядывается в прошлое литературовед Л. Финк. — Там где, в частности, корреспондент видел «суконную» правду, Симонов лицезрел форменное преувеличение. Если отпускали чисто оценочное мнение, С. просил «выполоть». Наоборот, со свойственной ему интеллигентностью никоим разом не оспаривал критику и негатив.

Вообще художнический опыт Константина Михайловича тысячами нитей связан с многообразием социальной жизни на протяжении долгих четырёх десятилетий. Спаян со сложнейшим этапом истории России, СССР, военным, послевоенным: «От людей, родившихся накануне первой мировой войны, потребовалось столько мужества, что его хватило бы на несколько поколений…» — возвышенно рисовал И. Эренбургнепридуманный ореол своим сверстникам-соратникам, друзьям-однополчанам.

«Мы мир делили пополам»

1930-е годы… Мятеж генерала Франко на Пиренеях отразился в достопамятных «Испанских дневниках» Михаила Кольцова. Ими зачитывались советские пацаны, мечтая уйти на помощь лоялистам. Ими зачитывался очарованный симоновский мальчишка из «Серёжкиного сна» — красноречивейшего документа эпохи. Отмеченного центральным словом, знамением времени: словом «мужество». Да и как иначе: духи приближающейся вселенской бойни неизбежно витали в воздухе, духи войны жили и питали трудовые будни, праздники, искусство, книги:

…пускай её читают дети,

Она сурова и чиста,

Пусть с детства знают, что на свете

За миром следует война.

М. Кольцов

Под влиянием Редьярда Киплинга, испанца Сендера и лермонтовских баллад Симонов создал целый цикл «пиренейской» тематики — суровой, драматичной, прямолинейной. Без изысков. С тяжёлым личностным выбором — родина или смерть, героизм и предательство, стойкость под пытками ради спасения товарищей, единство общего и частного. Дитя гражданской войны и ожидания фашисткой угрозы, до гробовой доски не изменив всуе возвышенности, светлой гиперболичности юности: «В моём личном представлении человек, совершивший подвиг, рискуя собственной жизнью, безоговорочно прав», — убеждённо, будто и в двадцать лет, утверждает он в 1970-х. Даже если речь шла о «производственном», отнюдь не ратном подвиге. Таков характер. Таково воспитание и идейная приверженность.

А. К. Симонов рассказывает: «Он очень менял свою внешность. Ходил в бекешах и чёрных кожаных пальто. На ступеньках Рейхстага сфотографировался вот с таким вот стеком. …Бравый подполковник. Он на самом деле был мужик. Мужиком оставался. И я очень доволен, что жизнь позволила мне быть причастным к некоторым проявлениям его вот этого мужицкого, мужского начала, мужского характера. И это было самое сильное, что в нём было».

Зато я знал в тринадцать лет,

Что сказано — отрезано,

Да — это да, нет — это нет.

И спорить бесполезно.

Перед самой войной, наряду с мотивами гражданственности и драматургическими опытами в жанре соцреализма, К. Симонов заканчивает поэму «Первая любовь». Сходу разгромленную Фадеевым: «Любовные переживания юноши, показанные на таком длинном полотне, точно вынуты из окружающей жизни…».

В ответ, словно наперекор, словно следуя «парадоксальностям» Л. Гинзбург: «…у лирики есть свой парадокс, — пишет она, — самый субъективный род литературы; она, как никто другой, устремлена к общему, к изображению душевной жизни как всеобщей»… — рождается вещь «на все века» — «Жди меня».

Получившая сотни переводов на разные языки земного шара. Обернувшаяся символом неиссякаемой любви, символом расставания и долгожданных встреч:

«Знаете ли Вы в полной мере, чем для нас, молодых „солдаток» Отечественной войны было Ваше стихотворение „Жди меня»? Ведь в бога мы не верили, молитв не знали, молиться не умели, а была такая потребность взывать к кому-то: „Убереги, не дай погибнуть»…» — получал он сотни подобных писем.

Жди меня, и я вернусь.

Только очень жди,

Жди, когда наводят грусть

Жёлтые дожди…

 

Wait when snow is falling fast,

Wait when summer’s hot,

Wait when yesterdays are past,

Others are forgot.

…»Вышло так, что я, написавший эти стихи, я, кого ждали, быть может, с куда меньшей силой и верой, чем других, вернулся, а те, другие, не вернулись…» — с горечью замечал он позднее.

А редактор газеты 44-й армии, которому С. предложил стихи в январе 1942 года, вспоминает, как в страхе бил себя по «лысеющей голове», когда опубликовал их — мол, в газету нужна торжественная риторика, а не примитивная интимная лирика! Жизнь распорядилась иначе.

Без преувеличения мировое произведение, ставшее в дальнейшем одним из самых, если не предположить: самым известным военным стихотворением, бережно припрятанным в «каждом кармашке гимнастёрки». Мало того, превратившимся в легенду не только в России, Советском Союзе. Но и в целом ряде государств.

Так, например, песня «Жди меня» — главная мелодия воюющих евреев 1944 — 45 гг., — повествует Алексей Кириллович Симонов («Константин» — псевдоним С.-отца).

В Литве, в свою очередь, авторство песни прочно закрепилось за Саломеей Нерис. Народной поэтессой ЛССР, лауреатом сталинской премии (оба звания присвоены посмертно, — авт.). Стихотворение ей невероятно понравилось. Нерис перевела его на литовский и выпустила в свет. Оно тут же ушло в бытовую улично-коммунальную романтику, в повседневность. Стало «родным», литовским.

В Италии считается, что фраза «Жди меня, и я вернусь» принадлежит одному итальянскому солдату, ушедшему на фронт. Архивные фото так и названы: «„Жди меня…»» — строчка из письма итальянского бойца домой»…

«До тех пор, пока кармашек гимнастёрки будет дорог его потомкам, — заканчивает историю создания „Жди меня» Алексей Кириллович, — до тех самых пор стихотворение, которое в нём хранилось, будет памятным». — После этой сентенции я с благодарностью вспоминаю как, будучи студиозусами, мы озвучивали в капустниках те самые непревзойдённо чувственные строки — то в театральных постановках, то просто под гитару — со сцены, у костра, неважно.

Константин Михайлович объяснял чрезмерную популярность сборника «С тобой и без тебя», несмотря на интимную «плотскость» прозванный А. Толстым «мужскими стихами», следующим манером: «Многие люди относили мои чувства к себе… многие переживали трудное в личных отношениях, были счастливее или несчастнее, но когда это откровенно рассказано об одной жизни, то это в какой-то мере относилось и к другим жизням».

«Я не открыл в поэзии ничего»

 

Война, хочешь ты или нет, «непрошено» выдавала творцам, литераторам некий мандат на суровость и трезвость мысли. Снабжала «жестоким» зрением, по-своему философским видением сущего.

Чужого горя не бывает,

Кто это подтвердить боится, —

Наверно, или убивает,

Или готовится в убийцы…

— данные строки созданы через тридцать лет после Второй мировой, во Вьетнаме. Не глядя на то, они отражают квинтэссенцию напряжения и потрясения глобальным всесветным народным бедствием. Оставшихся с Великой Отечественной — до конца дней. Ведь что такое «зелёный» автор, поэт, очутившийся в грязном сыром окопе лицом к лицу с невымышленными, не карикатурно-бидструповскими немцами?..

В первую очередь — человек, выросший в непреложном убеждении: несокрушимый исполин-СССР всегда и вовек ждут одни только победы и грандиозные свершения. А тут, перед ним — о боже! — внезапно открывается, встаёт «кровавое солнце позора»: бегущее от врага войско, обезоруженное порой своими же. Перед ним — увы и далеко не Халхин-Гол. А что-то намного, намного ужаснее, страшнее.

«Не дай бог никому в последние минуты перед смертью видеть то, что увидел Данилов, и думать о том, о чём он думал. Он видел метавшихся по дороге, расстреливаемых в упор немцами безоружных, им, Даниловым, разоружённых людей. Только некоторые, прежде чем упасть мёртвыми, делали по два, по три отчаянных выстрела, но большинство умирали безоружными, лишёнными последней горькой человеческой радости: умирая, тоже убить. Они бежали, и их убивали в спину. Они поднимали руки, и их убивали в лицо.

Даже в самом страшном сне не придумать ответственности беспощадней, чем та невольная, но от этого не менее страшная ответственность, которая сейчас выпала на долю Данилова, по сравнению с нею сама смерть была проста и не страшна».

«Живые и мёртвые»

И вот тут начинается переоценка прошлых представлений, происходит отказ от мирных солнечных иллюзий молодости. Начинается беспрецедентный духовный, нравственный и художественнический рост, — чтобы от отступления перейти в наступление хотя бы мысленно: «Война — это горькая штука…»

В ту ночь, готовясь умирать,

Навек забыли мы, как лгать,

Как изменять, как быть скупым,

Как над добром дрожать своим…

Интересно, что за четыре года участия в Великой Отечественной Симонов ни разу больше не обращался к жанру поэмы. (Вернётся к поэме уже в 50-х.) Чрезвычайно активно работает — репортёр, журналист, корреспондент.

Пишет лирику, прозу, драматургию. Одновременно приобретая небывалую хватку, остроту пера, точность, чёткость: «…на наших глазах умирали товарищи, по-русски рубаху рванув на груди». Элегически органично переходя от авторских чувств — к насущному. Передавая читателю свою излюбленную мысль: принимая от убитых «груз наследства», мы становимся им непреложно обязанными: «…взвали себе тот груз на плечи».

Подспудно готовя, собирая фактологический и эмоциональный материал к будущей великой трилогии «Живые и мёртвые» — одному из вершинных достижений советской военной прозы. В котором почти все действующие лица — от Синцова и Серпилина до третьестепенных персонажей — люди подвига.

На войну он пришёл не новичком. Под бомбёжками на Халхин-Голе С. твёрдо усвоил: отношение к смерти во многом определяет и психологию, и мораль, и поведение индивидуума, живущего в экстремальных условиях. Посему, «вдруг и навсегда» разлюбив «далёкие и маленькие» стихи боготворимого с детства Киплинга, — «прикрепление» к военной тематике стало лишь продолжением пройденного доселе опыта. Да и вообще — то было некоей гегелевской необходимостью и метафизическим уделом поколения, «шагнувшего в войну в восемнадцать — двадцать лет».

Не исключено, что возможно впервые в отечественной истории бойца зачислили в штат действующей армии на должность «редакционного поэта»! Определив творческое кредо мастера неким императивом противопоставлений — универсально работающем принципе контраста: «Живые и мёртвые», «Друзья и враги», «С тобой и без тебя». Укладывая диалектику гигантских «полевых» масштабов — географических и умозрительных — в простые доходчивые образы. Объединяя щедрость удивительного, мощного таланта с величием дел и свершений советского солдата-богатыря во имя увековечивания подвига русских людей. Во имя будущего.

Не знаю, как ты, а меня с деревенскою

Дорожной тоской от села до села,

Со вдовьей слезою и с песнею женскою

Впервые война на просёлках свела…

Симонов. «Ты помнишь, Алёша…»

 

«…то, о чём ты пишешь, — категорически и как всегда самокритично утверждает С., прочитав „Василия Тёркина», — о душе солдата, мне написать не дано, это не для меня, я не смогу и не сумею».

В ответ А. Твардовский подчеркнул, дескать, очень обрадован этим мнением именно потому, что работа Симонова бесспорно «иная по духу, строю», чем его собственная. Да и неумолимая разница в пять лет (Твардовский старше), в силу особой событийной наполненности XX в., — делает их поколенчески абсолютно непохожими. Каждого с ярчайшей индивидуальностью — персональной палитрой и кистью.

По сравнению с Твардовским Симонов — чистый романтик. Вторую свою поэму (1938) «Павел Чёрный» (первая — «Беломорцы») об одесском «уркане» Чёрном он пишет в балладных традициях Багрицкого, «старшего товарища» Луговского. Отсюда — обязательность в дальнейшем новеллистического построения и динамика развёртывания сюжета. Стремление к «повышенной эмоциональности» за счёт музыкальности и живописной яркости фабулы. Отсюда — рефренность и непрестанное крещендо значительности, пафоса содержания. Осмысления.

Газета есть газета, оттого монологическая конфигурация стиха в форме приказов была решительно необходима: «Жди меня», «Убей его!», знаменитый лозунг «Убей немца!» — звучали выражением всеобщего социального импульса. Оставаясь преимущественно лирической формой, накрепко связавшей К. М. Симонова с лично пережитым и пройденным. С чувствами и мыслями всей огромной страны. С первых дней Великой Отечественной сплотив беспощадное противоречие войны — смерть во имя жизни! — с непререкаемым писательским долгом говорить об этом прямо, бесстрашно и правдиво. И честно.

Недаром центральная гитлеровская газета «Фолькишер беобахтер» отмечала, что «русский солдат превосходит нашего противника на Западе своим презрением к смерти…». Будто цитируя симоновский цикл 1941 года, начинающийся с этих же самых слов: «Презрение к смерти»…

Источник: svpressa.ru

Китайский художник Ай Вэйвэй написал портрет Сергея Удальцова

Китайский художник Ай Вэйвэй выложил в инстаграме портреты нескольких известных в мире политических активистов и мятежников.

На 4-битных картинах изображены, в частности, Эдвард Сноуден, Мартин Лютер Кинг, Реза Шахаби, Шаво Таши. Также художник создал потрет фигурантов болотного дела Артема Савелова и Сергея Удальцова.

Каждый из портретов Ай Вэйвэй сопроводил комментарием в виде краткой биографической справки.

Источник: tvrain.ru

День открытых дверей проходит в московских музеях

Столичные музеи в воскресенье проводят День открытых дверей — многие учреждения культуры городского подчинения работают бесплатно. Как сообщили в столичной мэрии, акция проходит каждое третье воскресенье месяца, чтобы привлечь в музеи большее число горожан и гостей столицы.

Среди музеев, вход в которые свободен, достаточно много интересных и известных. Это, в частности, «Музеон», Центр-музей Владимира Высоцкого, «Бородинская панорама», «Дом Н.В.Гоголя», «Мемориальная квартира А.С.Пушкина» на Арбате. В списке — два крупных музея-усадьбы на востоке Москвы — «Кусково» и «Измайлово», а также Музей Вадима Сидура, где представлена экспозиция современной скульптуры.

Открыты для свободного посещения Шереметьевский дворец, грот и оранжерея в «Кусково» и великолепный парк этого дворцово-усадебного комплекса. Усадьба «Измайлово» пускает по бесплатным билетам на свою постоянную экспозицию. Те, кто захотят ознакомиться с временными выставками, должны будут приобрести билет.

Бесплатный вход в третье воскресенье месяца открыт и в музее «Наивного искусства». В галерее «Арт-Измайлово» сейчас, помимо постоянной экспозиции из фондов музея, работают две выставки — одна, приуроченная к Году литературы в России, посвящена творчеству А.С. Пушкина, другая — арт-книге: там представлены редкие издания в переплётах ручной работы. На следующей неделе экспозиции поменяются.

Музеи федерального подчинения в этой акции не участвуют. Работники городских музеев также обращают внимание, что сегодня бесплатен для посетителей только самостоятельный осмотр композиций, экскурсии же оплачиваются в кассах музеев.

Источник: online24news.ru

Страница 2 из 5212345...102030...Последняя »

© 2018 Мировые новости СМИ // mkra.ru